Когда вы следите за своим внешним видом, скажите честно — вы действительно думаете о других, или о себе, о том, что о вас скажут люди? Не торопитесь с ответом, почтенный читатель. Вопрос этот не так прост, как кажется на первый взгляд, и касается он самой сути человеческой природы, той загадочной пружины, что движет всеми нашими поступками.
Размышляя об этом в тиши моей скромной келии, где лишь мерцающая свеча да шелест страниц нарушают безмолвие осенней ночи, я невольно вспоминаю один случай, который произошел несколько лет назад и который, быть может, лучше всяких философских рассуждений объяснит всю сложность человеческой души и всю непредсказуемость последствий наших, казалось бы, самых невинных поступков.

Летом тысяча восемьсот… впрочем, год не имеет значения. Важно лишь то, что стоял он знойный, южный, и солнце палило так беспощадно, что даже древние камни Эллады, казалось, стонали от жара. Я, иеромонах Антоний, странствовал тогда по святым местам в поисках забытых рукописей первых отцов церкви. Судьба забросила меня на один из греческих островов, где, по слухам, некогда жил великий киник Диоген Синопский.

С юности меня влекло к себе учение этого удивительного философа. В его презрении к мирской суете, в его добровольной нищете я находил нечто близкое христианскому подвижничеству. Разве не схожи были его слова о ненужности излишеств с заветами Спасителя? Разве не напоминал его образ жизни наших пустынников? И вот теперь, оказавшись в этих местах, я решил воспользоваться случаем и повидать тех, кто называет себя последователями древнего мудреца.

Селение, куда меня привели расспросы, располагалось в живописной долине, обрамленной серебристыми оливами. Издали оно показалось мне странным – все постройки имели какую-то необычную, округлую форму. Когда же я подошел ближе, то не поверил своим глазам: передо мной раскинулось целое поселение, состоящее из… бочек!

Но какие это были бочки! Огромные, просторные, иные – величиной с добрый дом. Одни стояли вертикально, другие лежали на боку, третьи были сложены одна на другую наподобие пирамиды. И в каждой из них теплились огоньки, слышались голоса, чувствовалась жизнь.

Меня встретили без удивления, словно ждали. Молодой человек в белой тунике, загорелый донельзя, с приветливым выражением лица повел меня к отведенному помещению.

— Вот ваша келья, отец, – сказал он, указывая на изрядных размеров бочку, лежавшую на боку.

Внутри оказалось просторно и уютно. Удобная кровать, письменный стол, кресло – все как полагается. Лишь округлая форма стен напоминала о том, где я нахожусь. На деревянных панелях были вырезаны изречения Диогена: «Я ищу человека», «Чем меньше человеку нужно, тем он ближе к богам».

К ужину меня пригласили в общую трапезную – самую большую бочку в поселении. Зрелище, представившееся моим глазам, повергло меня в изумление. За длинными столами сидели десятки людей – мужчины и женщины, старики и молодежь. Но что это был за ужин! Жареные бараны, нежная рыба, фрукты всех сортов, вина разных лет и земель, восточные сладости, от одного вида которых кружилась голова. Золотая посуда блестела при свете светильников, а над всем этим великолепием царил неумолкаемый гомон веселых голосов.

Я сидел, потрясенный увиденным, и не мог понять: где же здесь то самоотречение, которому учил Диоген? Где та простота жизни, ради которой он отказался от всех благ мира?

Дня три или четыре я провел в этом странном месте, наблюдая и размышляя. Везде меня окружали бочки – и жилые, и хозяйственные. Даже отхожие места были стилизованы под жилище великого философа, и там, сидя по нужде, можно было читать его изречения о презрении к телесным потребностям.

Наконец, не выдержав, я обратился к управляющему этого заведения – степенному греку средних лет с хитроватыми глазами.

— Позвольте спросить вас, – начал я, – как это согласуется? Ведь Диоген проповедовал воздержание и аскетизм. Он хотел показать людям, что для счастья нужно совсем немного. Наоборот, чем больше человек окружает себя роскошью и комфортом, тем черствее становится его сердце, тем меньше радости он находит в жизни. А здесь я вижу лишь иллюзию той бочки, в которой жил мудрец. Эта бочка-видимость, которая заполонила все вокруг – даже кружки у вас сделаны в виде бочек – кажется мне насмешкой над учением Диогена при всем том изобилии, которое я наблюдаю. Объясните, мне это непонятно.

Грек улыбнулся снисходительно и развел руками:

— А кто бы сюда приехал, почтенный отец, если бы мы все жили, как Диоген? – начал он оправдываться. – Вы ведь здесь только потому, что вас впечатлил тот факт, что наш учитель жил в бочке. Весь мир узнал о нем именно потому, что он жил в бочке. И приехав сюда, вы видите то самое, чем прославился Диоген – бочку! Без этой бочки люди никогда бы не познакомились с учением великого философа. А мы этому способствуем, привлекая сюда больше народа…

— Бочками? – переспросил я.

— Да, бочками! А то, чему Диоген учил, живя в этой бочке… – он пожал плечами. – Кому это вообще интересно? Разве вы, христиане, поступаете не точно так же?

И тут я задумался…