Когда вы следите за своим внешним видом, скажите честно — вы действительно думаете о других, или о себе, о том, что о вас скажут люди? Не торопитесь с ответом, почтенный читатель. Вопрос этот не так прост, как кажется на первый взгляд, и касается он самой сути человеческой природы, той загадочной пружины, что движет всеми нашими поступками.
Размышляя об этом в тиши моей скромной келии, где лишь мерцающая свеча да шелест страниц нарушают безмолвие осенней ночи, я невольно вспоминаю один случай, который произошел несколько лет назад и который, быть может, лучше всяких философских рассуждений объяснит всю сложность человеческой души и всю непредсказуемость последствий наших, казалось бы, самых невинных поступков.

Жил в нашем городе один гимназист — назовем его Петром Ивановичем, хотя имя здесь не важно, важно то, что был он из семейства небогатого, но честного. Отец его служил мелким чиновником, получал жалованье скудное, и потому каждый рубль в доме был на счету. Когда пришло время заказывать форму для нового учебного года, мать долго вздыхала, отец хмурился, рассматривая счета от портного.
А в это время наш герой, предчувствуя приближение осенних холодов, решил заняться рыбной ловлей — последний раз перед наступлением зимы. Он отправился на чердак в поисках рыболовных снастей, которые, как он помнил, хранились где-то среди старого хлама. Рылся он в пыльных сундуках, перебирал забытые вещи прошедших времен, и вдруг — о, счастливая случайность! — наткнулся на нечто совершенно неожиданное: форму городового!
Как она там оказалась — загадка. Быть может, это было наследство покойного мужа тетушки, который некогда служил в полиции; быть может, приобрела ее бабушка на блошином рынке по какой-то неведомой причине. Но в ту минуту это было неважно. Важно было то, что перед глазами молодого человека, терзавшегося мыслями о предстоящих расходах на гимназическую форму, внезапно открылось простое и изящное решение всех проблем.
«Зачем, — рассуждал наш молодой человек, — заказывать новую форму портному, когда можно использовать эту? Стоит лишь перешить пуговицы да срезать знаки отличия — и готово дело!»
Так он и поступил. И надо признать, что переделка удалась на славу: форма сидела как влитая, и наш Петр Иванович, любуясь собой в зеркале, чувствовал вполне законное удовлетворение от проявленной находчивости.

В тот памятный день, когда произошли события, о которых я намерен рассказать, наш герой решил прогуляться по набережной в своем новом обличии. Осенний воздух был свеж, солнце играло на волнах, и молодому человеку казалось, что весь мир создан для его удовольствия. Сэкономленные на форме деньги жгли ему карман, и он решил побаловать себя.
Зайдя в кондитерскую, он купил себе большой румяный сочень — удовольствие, которое раньше казалось ему недоступной роскошью. Лавочник почтительно завернул покупку, и наш гимназист, довольный собой, направился к выходу.
Но тут случилось то, что иногда происходит с молодыми сердцами, еще не утратившими способности к состраданию. Недалеко от входа в лавку сидел нищий — сильно обросший морщинистый мужчина в лохмотьях, с протянутой рукой, олицетворение всех бед и несправедливостей этого мира. И наш герой, который только что радовался своей удаче и находчивости, вдруг почувствовал укол совести.
«Как это так, — думал он, — я здесь пирую, а рядом человек, быть может, умирает от голода? И разве не грех это — жировать, когда другие страдают?»
Учебный год только начинался, и суеверная мысль не давала ему покоя: «Окажи милостыню — и это вернется тебе добром». Но сэкономленных денег было жаль — ведь они давались его семье нелегко. И тогда он решил поделиться своим только что купленным сочнем.
Подойдя ближе к нищему, наш гимназист увидел, что тот спит, сидя прямо на мостовой. Рука его была все так же протянута в извечном жесте просьбы, но глаза закрыты, и дыхание его было тяжелым и неровным.
«Пусть будет для него сюрпризом», — подумал молодой человек и осторожно вложил свой нетронутый и еще теплый сочень в протянутую руку голодного.

Нищий вздрогнул и открыл глаза. И что же он увидел? Перед ним стоял человек в форме городового! В его помутненном сознании, отравленном страхом и постоянными преследованиями, мелькнула только одна мысль: «Хватаютъ!»
Он вскочил на ноги с проворством, которого никто не ожидал от такого немощного, на вид, человека, и бросился бежать. В панике, думая, что его преследуют, он ринулся через дорогу, не разбирая пути.
А по мокрой от недавнего дождя мостовой как раз в это мгновение с грохотом проносилась кибитка, запряженная парой лошадей. Кучер, может быть, и хотел бы остановиться, но было уже поздно. Лошадей было не удержать, и тяжелая повозка налетела на бегущего мужчину.

Все кончилось в одно мгновение.
Наш гимназист застыл на месте, не в силах поверить в то, что произошло у него на глазах. Еще минуту назад он думал о счастливом финале, о добрых поступках, о том, как будет всем хорошо. А теперь…
Толпа собралась вокруг несчастного. Кто-то кричал, кто-то молча смотрел. Кучер, бледный как полотно, божился, что не мог ничего сделать. А наш герой стоял в стороне, и в голове его крутились тревожные мысли:
«Зачтется ли мне теперь мое доброе дело? Ведь я помочь хотел, отдал свой сочень… Но получается, что именно из-за моих добрых намерений погиб человек. Так к чему это все — к добру или несчастию?»

Прошло уж много лет с тех пор, как произошла эта история. Наш гимназист давно вырос, получил образование, занял место в обществе. Но до сих пор, говорят, он вспоминает тот день и иногда, в минуты раздумий, возвращается к старой дилемме – хорошо ли он тогда поступил, что позарился на сюртук городового?